Написал вчера о неудовлетворительном состоянии с обучением строителей, и бессонница замучила. Как же так, если студенты не могут освоить простейшие предметы, как же они могут изучать тензорные преобразования? А ведь без них выхолащивается весь сопромат. А что можно построить без сопромата? Страшно подумать.

Вспомнил в связи с этим, что читал когда-то (в журнале "Химия и жизнь") интересные воспоминания одного ученого (кажется, что астронома Шкловского, но сейчас проверил по его «Эшелону» и этого эпизода не нашел. Что-то путаю) о том, как он преподавал курс астрофизики в Ашхабаде в 40-е годы.
Начал он читать курс лекций физикам-теоретикам, и к третьей лекции неожиданно для себя выяснил, что слушатели не понимают абсолютно ничего. Он им пишет дифференциальные уравнения второго порядка, а оказывается, что из всей математики ими крепко усвоены только четыре арифметических действия. Что делать? Начал с азов школьного курса и через Фихтенгольца дошел до своего предмета. Подходит время сессии. Преподаватель в панике. На консультации предлагает задавать вопросы. Гробовое молчание.
Наконец, самый смелый выступил вперед и говорит:
-Учитель, можно вас спросить?
-Да, конечно, спрашивай.
-Если бросить камень вверх, то он падает на землю, так?
-Так.
-А почему же тогда солнце не падает?
Похоже, замечает автор, что другие студенты также мучились этим вопросом. Как бы нам не дойти до туркменского уровня образования. Все же это не случайно Туркменбаши в свое время ликвидировал Интернет, пенсии, районные больницы, оперу и балет. Уровень просвещенности общества тут тоже сказался. У меня даже была одна знакомая прима-балерина из Ашхабада. Срочно оттуда эвакуировалась и теперь учит танцам малышей в кружке дома культуры.

Ниже привожу небольшой отрывок из воспоминаний И.С.Шкловского (полностью книгу легко найти в сети), из которого видно, что если человек талантлив в науке, то этого у него не отнять. Система образования так и должна быть выстроена, чтобы отбирались способные. Их есть смысл учить за государственный счет.

А вот налево от меня на нарах лежал двадцатилетний паренек совершенно другого склада, почти не принимавший участия в наших бурсацких забавах. Он был довольно высоко роста и худ, с глубоко запавшими глазами, изрядно обросший и опустившийся (если говорить об одежде). Его почти не было слышно. Он старательно выполнял черновую, грязную работу, которой так много в эшелонной жизни. По всему было видно, что мальчика вихрь войны вырвал из интеллигентной семьи, не успев опалить его. Впрочем, таких в нашем эшелоне, среди его «болота», было немало. Но вот однажды этот мальчишка обратился ко мне с просьбой, показавшейся совершенно дикой. «Нет ли у Вас чего-нибудь почитать по физике?» - спросил он почтительно «старшего товарища», т.е. меня. Надо сказать, что большинство ребят обращались ко мне на «ты», и от обращения соседа я поморщился. Первое желание было на БАМовском языке послать куда подальше этого маменькиного сынка с его нелепой просьбой. «Нашел время, дурачок», - подумал я, но в последний момент меня осенила недобрая мысль. Я вспомнил, что на самом дне моего тощего рюкзака, взятого при довольно поспешной эвакуации из Москвы 26 октября 1941 года, лежала монография Гайтлера «Квантовая теория излучения».

Я до сих пор не понимаю, почему я взял эту книгу с собой, отправляясь в столь далекое путешествие, финиш которого было предвидеть невозможно. По-видимому, этот странный поступок был связан с моей, как мне тогда казалось, не совсем подходящей деятельностью после окончания физического факультета МГУ. Еще со времен БАМа, до университета, я решил стать физиком-теоретиком, а судьба бросила меня в астрономию. Я мечтал (о, глупец) удрать оттуда в физику, для чего почитывал соответствующую литературу. Хорошо помню, что только что вышедшую в русском переводе монографию Гайтлера я купил в апреле 1940 года в книжном киоске на Моховой, у входа в старое здание МГУ. Книга соблазняла возможностью сразу же погрузиться в глубины высокой теории и тем самым быть «на уровне». Увы, я очень быстро обломал себе зубы: дальше предисловия и самого начала первого параграфа (трактующего о процессах первого порядка) я не пошел. Помню, как я был угнетен этим обстоятельством: значит, конец, значит, не быть мне физиком-теоретиком! Где мне тогда было знать, что эта книга просто очень трудная и, к тому же, «по-немецки» тяжело написана. И все же - почему я запихнул ее в свой рюкзак?

«Веселую шутку я отчебучил, выдав мальчишке Гайтлера», - думал я. И почти сразу же забыл об этом эпизоде. Ибо каждый день изобиловал яркими, иногда драматическими событиями. Над нашим вагоном победно подымалась елочка, которую мы предусмотрительно срубили еще в Муроме - лесов в Средней Азии не предвиделось... Как часто она нас выручала, особенно на забитых эшелонами узловых станциях, когда с баком каши или ведром кипятка, ныряя под вагонами, через многие пути мы пробирались к родной теплушке. Прибитая к крыше нашего вагона, елочка была превосходным ориентиром. Недаром ее, в конце концов, у нас украли. Мы долго переживали эту потерю. Вот это было событие! И я совсем забыл про странного юношу, которого я изредка бессознательно фиксировал боковым зрением - при слабом, дрожащем свете коптилки, на фоне диких песен и веселых баек паренек тихо лежал на нарах и что-то читал. И только подъезжая к Ашхабаду, я понял, что он читал моего Гайтлера. «Спасибо», - сказал он, возвращая мне эту книгу в черном, сильно помятом переплете. «Ты что, прочитал ее?» - неуверенно спросил я. «Да, а что?» Я, пораженный, молчал. «Это трудная книга, но очень глубокая и содержательная. Большое Вам спасибо», - закончил паренек.
Мне стало не по себе. Судите сами: я, аспирант, при всем желании не мог даже просто прочитать хотя бы первый параграф этого проклятого Гайтлера, а мальчишка, студент 3 курса, не просто прочитал, а проработал (вспомнилось, что, читая, он еще что-то писал), да еще в таких, мягко выражаясь, экстремальных условиях! Но горечь быстро прошла, а за ней - удивление, ибо началась совершенно фантастическая, веселая и голодная, ни на что не похожая ашхабадская жизнь.
....................

В апреле 1943г. - ранняя пташка! - я вернулся из эвакуации в Москву, показавшуюся совершенно пустой. Странно, но я плохо помню детали моей тогдашней московской жизни.
В конце 1944г. Вернулся из эвакуации мой шеф по аспирантуре милейший Николай Николаевич Парийский. Встретились радостно - ведь не виделись три года, и каких! Пошли расспросы, большие и малые новости. «А где X? А куда попала семья Y?» Кого только не вспомнили. Все имеет свой конец, и список общих друзей и знакомых через некоторое (немалое!) время был практически исчерпан. И разговор вроде бы пошел уже не о самых животрепещущих предметах. Между прочим Н.Н. сказал: «А у Игоря Евгеньевича (Тамма - старого друга Н.Н.) появился совершенно необыкновенный аспирант. Таких раньше не было, даже В.Л. (Гинзбург) ему в подметки не годится!» «Как же его фамилия?» «Подождите, подождите, главное, такая простая фамилия, все время вертится в голове - черт побери, совсем склеротиком стал!» Ну, это было так типично для Николая Николаевича, известного в астрономическом мире своей легендарной рассеянностью. А я подумал тогда: «Ведь весь выпуск физфака МГУ военного времени прошел передо мною в ашхабадском эшелоне. Где же был там этот выдающийся аспирант?» И в то же мгновение я нашел его: это мог быть только мой сосед по нарам в теплушке, который так удивил меня, проштудировав Гайтлера. «Это Андрей Сахаров?» - спросил я Николая Николаевича. «Во-во, такая простая фамилия, а выскочила из головы!»

Я не видел его после Ашхабада 24 года. В 1966 году, как раз в день моего пятидесятилетия, меня выбрали (с пятой попытки) в член-корры АН СССР. На ближайшем осеннем собрании Академии Яков Борисович Зельдович сказал мне: «Хочешь, я познакомлю тебя с Сахаровым?» Еле протискавшись через густую толпу, забившую фойе Дома ученых, Я.Б. представил меня Андрею. «А мы давно знакомы», - сказал тот. Я его узнал сразу - только глаза глубже запали. Странно, но лысина совершенно не портила его благородного облика.

В конце мая 1971 года, в день пятидесятилетия Андрея Дмитриевича, я подарил ему чудом уцелевший тот самый экземпляр книги Гайтлера «Квантовая теория излучения». Он был тронут до глубины души, и, похоже, у нас на глазах навернулись слезы.

А пока дела в нашем образовании обстоят столь чудовищно, что уже и президент Медведев не выдержал:

Медведев зачитал примеры вопросов для школьников по истории ВОВ. "Для ответа на вопрос, какие изменения произошли в Красной армии в годы войны, даются следующие варианты ответов: введены погоны; введение должности полевого священника; формирование специальной службы для выкупа пленных у противника", - зачитал он.

"Просто удивительно, чудовищно. Если мы и дальше будем по таким учебникам готовить наших школьников, представляете, какие у них знания будут о периоде войны", - заметил президент.

Медведев зачитал еще один пример из теста. "На вопрос, что является следствием коренного перелома в годы войны, предлагаются такие варианты ответа, как "выход Японии из войны", или "распад антигитлеровской коалиции", или "расстрел всех немецких военнопленных, находившихся в советском плену".

"В таких вопросах проявляется не только неуважение к истории, но и, если хотите, известная доля провокаций", - продолжил Медведев.

Куда уж дальше?